Новости Досье
Жизнь Мэрилин...
... и смерть
Она
Фильмография
Фильмы о Монро
Виртуальный музей
Видеоархив Аудиозаписи Публикации о Монро
Цитаты Мэрилин
Магазин Гостевая Статьи

Главная / Публикации / Э. Саммерс. «Богиня. Тайны жизни и смерти Мэрилин Монро»

Глава 4

За месяц до того, как Мэрилин предоставился счастливый случай, в вестибюле старой студии «XX век—Фокс» на бульваре Пико прохлаждался Роберт Слэтцер, автор, писавший статьи для одного журнала по шоу-бизнесу. Он читал книжку стихов Уолта Уитмена «Листья травы» и ждал удобной минуты, чтобы взять интервью у звезд малой величины. Слэтцер, которому в ту пору было девятнадцать, сегодня вспоминает: «Эта девушка вошла, протиснувшись в большую дверь с большим альбомом в руках. Она зацепилась каблуком или еще чем, и все фотографии высыпались на пол. Я поспешил ей на помощь, я с радостью должен заметить, что было только одно свободное место, где она могла присесть в ожидании своей очереди, — рядом со мной. Она сказала, что ее зовут Норма Джин Мортенсон. Она проявила живой интерес к моей книжке стихов, и я сказал, что, возможно, что-нибудь напишу о ней. Все закончилось тем, что мы договорились о свидании в тот же вечер».

Боб Слэтцер взял напрокат «Студебеккер» 1938 года и поехал на Небраска-авеню за Нормой Джин. Они покатили вдоль Пасифик-Коуст-Хайвей, договорившись поужинать на берегу Тихого океана. Малибу в то время еще было великолепным местом, свободным от нагромождений. После ужина они гуляли по пляжу и катались на лодке в волнах прибоя. Слэтцер сказал, что чувствовал себя смущенным, куда более смущенным, чем Норма Джин. Он полагает, что в тот же вечер они и занялись любовью, хотя утверждать это наверняка по прошествии стольких лет не может. Когда они возвращались домой, Норма Джин попросила высадить ее на углу, а не перед парадным входом.

«Думаю, мы почувствовали мгновенное расположение друг к другу, — говорит Слэтцер, словно мужчина должен извиняться за то, что переспал с Мэрилин Монро. — На мой взгляд, от нее исходила какая-то магия, чего не было у других девушек, которых вам десятками были готовы подсунуть люди из киностудии. Не знаю, но мне кажется, что я полюбил ее тотчас, как только увидел».

Прошли годы, Мэрилин Монро стала кумиром других мужчин и притчей во языцех, но Роберт Слэтцер продолжал любить ту девушку, которая рассыпала когда-то свои фотографии в фойе киностудии

«XX век—Фокс». В течение лета 1946 года у него с ней было много свиданий, как, впрочем, и у других молодых людей.

Роберт Слэтцер и сегодня еще влюблен в красавицу с пляжа, которая живет в его воспоминаниях. Он завоевал известность, написав весьма противоречивую книгу, в которой не только заявил о своей связи с Мэрилин Монро, продолжавшейся до самой ее смерти, но также уверял, что якобы через шесть лет после их первой встречи был короткое время женат на ней, — трехдневное безумство, охватившее их на мексиканской границе. Такое утверждение, на котором мы остановимся позже, встречено было с изрядной долей скептицизма. Однако все это Слэтцер неизменно повторял в своих многочисленных и обстоятельных интервью. К тому же есть немало надежных свидетелей, подтверждающих близость его отношений с Мэрилин Монро.

В 1984 году легендарной фигурой на калифорнийском побережье был шестидесятилетний Томми Зан, лейтенант, служивший на спасательной лодке лос-анджелесского округа. Говорят, что в 1946 году он выглядел, как Тэб Хантер, прошедший курс накачки мускулов. В то время он работал спасателем и надеялся, что в один прекрасный день сможет стать актером. Благодаря тому, что на Масл-Бич он познакомился с девочкой-подростком по имени Даррилин Занук, его мечта об актерской карьере едва не воплотилась в жизнь. Даррилин по достоинству оценила Томми, и потому представила его своему отцу, Даррилу Зануку, возглавлявшему производство фильмов на киностудии «XX век—Фокс». Занук взял Зана как актера студийного резерва. Так парень с пляжа попал на киностудию, где ему предстояло научиться играть, петь и танцевать. Случилось так, что в конце лета 1946 года Зан познакомился с многообещающей актрисой, которая на другой год вошла в скромное число его девушек. О Норме Джин он сохранил самые теплые и, вероятно, в какой-то степени уникальные воспоминания.

«Она была в самом расцвете сил, — говорит Томми Зан, — с потрясающей физической подготовкой. Я, бывало, брал ее с собой в Малибу, где мы занимались серфингом тандемом, — знаете, когда двое управляют одной доской. Потом я проверял ее и в самый разгар зимы, когда было холодно, и это ничуть ее не беспокоило; она могла спокойно лежать на холодной воде, ожидая прихода волны. На воде она держалась прекрасно, была очень крепкой и здоровой, у нее было по-настоящему прекрасное отношение к жизни. Когда я встретился с ней, мне исполнилось двадцать два года, а ей, по моим прикидкам, было двадцать. Боже, она и в самом деле нравилась мне».

Пока двое мужчин развлекались на побережье с Нормой Джин, третий лежал, покалеченный, в больнице и влюбленными глазами пожирал ее фотографии. Журналы вроде «Титтер» и «Лафф» не относились к тем, о которых рассказывали матерям, хотя ничего особенного на их страницах не было, кроме, пожалуй, длинных ног в коротких шортах и дерзко торчащих грудей, скрытых под слишком тесными свитерами. В 1946 году Говарду Хьюзу, собиравшему фотографии актрис, уже не было нужды прятать эти издания. Он находился на больничной койке, попав в авиакатастрофу. Журналы с фотографиями девочек он тоже собирал, отчасти по той причине, что любил их, и частично потому, что состоял владельцем «Райдио Пикчерс».

26 июля 1946 года в колонке сплетен «Лос-Анджелес Таймс» поместили язвительную заметку следующего содержания: «Говард Хьюз, находящийся в данный момент на излечении, просматривал журнал, и его внимание привлекла девушка, украсившая обложку. Он тотчас распорядился, чтобы его помощник подписал с ней контракт на картину. Ее зовут Норма Джин Дахерти, фотомодель». За двенадцать месяцев Норма Джин появлялась на обложке журнала «Лафф» не менее четырех раз под разными именами — то по мужу, то в качестве Джин Норман. Хьюз обратил на нее особое внимание, но он не спешил вынести о ней свое суждение.1

Один из помощников Хьюза действительно позвонил агенту Нормы Джин, который незамедлительно воспользовался предоставившимся случаем закрепить наметившийся успех и на другой студии, «XX век—Фокс». Норма Джин вырезала заметку из «Лос-Анджелес Таймс» и с восторгом показывала ее друзьям. К этому времени она уже наладила важные для карьеры связи.

Актерским отделом киностудии заведовал тогда Бен Лайон, который в тридцатые годы сам был кинозвездой. В Британии его знали по радиопередаче «Жизнь с Лайонами». За несколько лет до этого именно он заметил творческие возможности Джин Харлоу, и теперь он согласился посмотреть Норму Джин. Позже он вспоминал, что «у нее было милое личико. По некоторым лицам, в зависимости от того, как плоть покрывает кости, образуя поверхности и углы, можно сказать, что они хорошо будут выглядеть на фотографиях... Кроме того, было что-то необычное в ее манере двигаться».

Через два дня кинокамера впервые повернула свой стеклянный глаз в сторону Нормы Джин. В платье с блестками, покачиваясь на высоких каблуках, она послушно следовала указаниям: «пересечь съемочную площадку, присесть, прикурить сигарету, загасить ее, подойти к заднику, пройти перед ним, выглянуть в окно, сесть, выйти на первый план и потом уйти».

За кинокамерой стоял оператор Леон Шэмрой, которому доведется снимать Мэрилин Монро в картине «Нет такого бизнеса, как шоу-бизнес». Сейчас на прогоне его даже пронял озноб. «У этой девушки, — сказал он, — было что-то, чего я не видел со времен немого кино. Она поражала фантастической красотой, сравнимой с красотой Глории Свенсон ... на каждом сантиметре пленки она выглядела такой же сексуальной, как Джин Харлоу... Она убеждала нас, что способна вызывать у зрителей чувства».

Отснятый материал целую неделю просматривал сам Даррил Занук. Он пришел в восторг и дал свое согласие на то, чтобы Норму Джин Дахерти взяли в качестве актрисы с испытательным сроком за 75 долларов в неделю, то есть с условием повторного просмотра через полгода. Тогда ее еженедельное жалование могло подняться до 100 долларов. Норма Джин ворвалась в дом с криком: «Это лучшая студия в мире... Люди в ней замечательные, я буду сниматься в кино. Пока это маленькая роль. Но как только я появлюсь на экране...»

Теперь Норма Джин могла не только забыть о своей прошлой жизни, но и о прежнем имени. Томми Зан, бывший спасатель, который вместе с ней пополнял ряды актерского резерва на киностудии «XX век—Фокс», признался, что первое крещение взяло ложный старт. «Бен Лайон, — говорит Зан, — терпеть не мог ее настоящего имени и изменил его на Кэрол Линд. Некоторое время они примерялись к нему, но оно звучало не так уж хорошо; от него ощутимо веяло оперной певицей и усопшей актрисой».

Бен Лайон и его жена актриса Беб Дэниеле, сразу же проникшаяся искренней симпатией к Норме Джин, решили, что надо бы придумать имя получше. Они пригласили Норму Джин в свой дом на побережье в Малибу, где и перебрали разные варианты. Лайон вспоминал: «Я в конце концов сказал ей: «Я знаю, кто ты. Ты Мэрилин!» Я объяснил ей, что когда-то была прелестная актриса по имени Мэрилин Миллер и что она напоминает мне ее. «А как быть со вторым именем?» Тогда Мэрилин обронила: «Моя бабушка была Монро, и мне хотелось бы сохранить это имя». Я обрадовался: «Замечательно! Звукосочетание приятное, а два «М» должны принести удачу». Вот так она получила свое имя». Мэрилин по-прежнему занималась позированием, но сердце ее уже принадлежало киностудии. Томми Зан вспоминает, что много работали все, но столько, сколько она, никто.

Зан забирал Мэрилин рано утром, и всю неделю они занимались тем, что учились актерскому мастерству, а также петь и танцевать. С танцами дела у них обоих шли не слишком гладко. По субботам все статисты собирались в студии. Одни исполняли пантомиму, другие загадывали шарады, третьи должны были угадать, что те и другие изображают. Зан придумывал пантомимы. С довольно застенчивой Мэрилин они выступали в паре.

Настоящих ролей пока не было, но Мэрилин без устали пробивала себе дорогу к ним. Для этого она позаботилась о том, чтобы работники из отдела рекламы знали ее. Кроме того, она обхаживала репортеров, приписанных к студии. Один из них, Ральф Кейси Шоуэн, вспоминает, что зачастую, когда служебный вход был закрыт, Мэрилин свистела работникам прессы, располагавшимся на третьем этаже, чтобы те сошли вниз и впустили ее. Шоуэн и сегодня еще видит Мэрилин, приникшую к окну, «в обрезанных джинсах, потертых сзади. Она начала носить их одной из первых».

Хихикающая на холоде Мэрилин позировала на пляже в середине ноября для фотоснимков. Журналисты любили ее, и Пресс-клуб удостоил ее специальной награды. Хотя это не имело никакого отношения к кино, Мэрилин рано поняла значение хорошего паблисити.

Иногда в ту пору в административном здании киностудии «XX век—Фокс» можно было видеть семенящую мелкими шажками в истоптанных туфлях и спущенных носках миниатюрную, не более пяти футов, фигурку. Сидней Сколски, легендарный автор, писавший для «Нью-Йорк Пост», колонка которого, посвященная Голливуду, могла изменить чью угодно судьбу, направлялся к питьевому фонтану. Однажды ему пришлось ждать целую вечность, любуясь прелестными женскими формами, в то время как обладательница их стояла, склонившись над фонтаном. Но он не испытывал раздражения. Затем они обменялись шутками относительно вместимости верблюдов, и все закончилось длинным разговором. Мэрилин не преминула попотчевать его душераздирающей историей своего детства и приобрела нового влиятельного друга. Он навсегда остался ее другом и помогал будущей кинозвезде, которая относилась к нему с неизменным доверием.

Из наблюдений Сколски: «Было ясно, что Мэрилин приготовилась много над собой работать. Она хотела быть актрисой и кинозвездой. Я знал, что ничто не может остановить ее. Стремление, решимость и желание в Мэрилин были непоколебимы».

«Мои иллюзии ничего общего не имели с тем, какой должна быть хорошая актриса». Так скажет Мэрилин несколько лет спустя. «Я-то знаю, насколько я была заурядна. Я почти физически осязала отсутствие в себе таланта. Если его можно представить в виде одежды, то у меня были дешевые тряпки, которые я носила внутри. Но, Боже мой, как мне хотелось учиться! Измениться к лучшему! Больше ничего мне не надо было. Ни мужчины, ни деньги, ни любовь, только умение играть».

В начале 1947 года Мэрилин, которой уже был двадцать один год, наконец появилась на съемочной площадке в числе двенадцати статисток в «Скудда хо! Скудда хей!»2, картине о фермере и стаде его мулов. Хотя почти весь кусок пленки с Мэрилин оказался на полу в монтажной, но одна произнесенная ею фраза — вернее, слово «Привет!» — уцелела, а также кадр, где она плывет на лодке.

Тем временем студия оплачивала Мэрилин ее посещения Актерской лаборатории, театральной школы, расположенной вблизи бульвара Сансет в Голливуде. «Она приходила на занятия вовремя и добросовестно выполняла все задания, — говорила миссис Моррис Карновски, которая содержала школу, — но я никогда бы не сказала, что она добьется успеха». Миссис Карновски Мэрилин казалась слишком молодой, застенчивой, скромной. Именно тогда Мэрилин постигла большая неудача: после года занятий в киностудии «Фокс» решил избавиться от нее.

О причинах увольнения Мэрилин до сих пор ничего не известно. Бен Лайон, первый покровитель Мэрилин, впал в хандру. Мэрилин в отчаянии бродила по коридорам студии, пока не нашла кабинет самого главного человека, Даррила Занука. Каждый раз, когда она порывалась добиться с ним встречи, ей отвечали, что «его нет в городе». Томми Зан, спасатель и приятель Мэрилин, полагает, что знает, как и почему это произошло, поскольку сам он тоже был уволен вместе с Мэрилин. Зан думает, что причиной его увольнения в первую очередь стало то, что Занук предполагал заполучить Томми себе в зятья. Флирт Зана с Мэрилин не остался незамеченным начальством, за что оба и были уволены. Зан тогда маханул в Гонолулу. Мэрилин, оставшись у разбитого корыта, положилась на волю судьбы.

Но она не сдалась. Снимая теперь меблированные комнаты, актриса время от времени меняла адреса и жила то одна, то вместе с другими девушками. Занятия в Актерской лаборатории Мэрилин не бросала и оплачивала их из денег, получаемых за позирование для журналов и, вероятно, за счет побочного дохода, который имела, работая девушкой по вызову, в чем она позднее призналась Ли Страсбергу.

Получить работу в качестве модели ей помог Билл Бернсайд, сорокатрехлетний шотландец, который представлял в Голливуде организацию Дж. Артура Рэнка. Не в последнюю очередь ее интерес к нему подогревался тем обстоятельством, что тот был знаком с ее кумиром Кларком Гейблом, с фотографией которого она никогда не расставалась. Теперь, когда Мэрилин осталась без работы, Бернсайд попытался помочь ей. Он показал ее Полу Хессу, коммерческому фотографу высшего класса. Хесс без обиняков заметил: «Дорогуша, ты слишком толстая». В ответ на эти слова Мэрилин разрыдалась. Бернсайд спас положение тем, что начал снимать ее сам, и они сблизились.

Позднее Билл Бернсайд вспоминал: «Она очень хорошо знала, как умеет влиять на мужчин. Если я приглашал ее в ресторан, то официанты, каким бы элегантным заведение ни было, сломя голову бросались исполнять ее желания. Этим звездным качеством она обладала уже в возрасте двадцати лет... В течение первых месяцев нашего знакомства она относилась ко мне настороженно». Потом сам собой завязался роман, продлившийся несколько месяцев. У Бернсайда хранилась одна сделанная им фотография с надписью: «Стоит подождать то, что стоит иметь. С любовью Мэрилин».

«Я думаю, что ее ко мне привлекало мое образование, — сказал Бернсайд. — Ее интересовали Шелли и Ките, но она не отказывалась и от более легкого чтения. Она понимала, что без знаний ей не обойтись». Свободного времени было достаточно, и Мэрилин с азартом принялась овладевать «культурой». В школе, которую она бросила в пятнадцать лет, ее прилежание расценивалось как «приемлемое»; по английскому языку оценка была «хорошей». Теперь, стремясь расширить кругозор, она задумала собирать обширную библиотеку, с жадностью впитывала информацию. С одной стороны, она просто удовлетворяла свою жажду познания, с другой — эти знания могли ей пригодиться в будущей актерской профессии.

С давних пор Мэрилин интересовало все оккультное. Она часто обращалась к астрологам и экстрасенсам. Но она и тут сохраняла чувство меры и однажды своим замечанием осадила известного астролога Каррола Райтера. Он как-то спросил ее: «Вы знаете, что родились под тем же знаком [Близнецов], что и Розалинд Расселл, Джуди Гарланд и Розмари Клуни?». Мэрилин посмотрела ему прямо в глаза и ответила: «Я ничего не знаю об этих людях. Я родилась под тем же знаком, что Ралф Уолдо Эмерсон, королева Виктория и Уолт Уитмен».

Мэрилин любила напоминать, что знак Близнецов означает интеллект. Стремление к знаниям сохранилось у нее на всю жизнь, к чему многие относились с иронией, полагая, что это игра. Но это было не так. Мэрилин с жадностью поглощала книги Томаса Вулфа, Джеймса Джойса, стихи (преимущественно романтические), биографическую и историческую литературу.

Среди обожаемых героев Мэрилин особое место занял Авраам Линкольн. (Впоследствии она любила бравировать своей дружбой с биографом Линкольна Карлом Сэндбергом.) Портрет Линкольна следовал за ней при переездах с квартиры на квартиру до конца ее жизни. Рядом с ним, как правило, всегда висел его Геттисбергский Адрес. Это был ее первый роман с президентом Соединенных Штатов.

В Актерской лаборатории Мэрилин впервые столкнулась с политическими взглядами левого крыла. В пятидесятые годы во время расследования «антиамериканской деятельности», предпринятой конгрессом, ее преподаватели Карновски подвергнутся гонениям как коммунисты. Мэрилин никогда не увлекалась политикой, но она всегда относила себя к рабочему классу и отдавала дань уважения простым людям. В последнем интервью в 1962 году актриса подчеркнула: «Я хочу сказать, что звездой — если я звезда — меня сделал народ, не студия, не кто-то конкретно, а народ».

Тем временем, продолжая фотографироваться для обложек журналов, Мэрилин старалась и тут поднять планку. Уже в 1947 году фотограф Эрл Тейсен заметил, что у нее была книга под названием «De Humani Corporis Fabrica», научный трактат, посвященный анатомии человеческого тела, написанный ученым шестнадцатого века Андреасом Везалием. Он был испещрен многочисленными пометками, по поводу которых Мэрилин сказала, что изучает скелетную систему тела. Картинки из этой книги, выполненные Жаном Стефаном ван Калкаром, художником тициановской школы, еще долго украшали стены ее скромно обставленных комнат. Незадолго до ухода из жизни Мэрилин, уже пристрастившаяся к наркотикам, будет делиться с молодыми друзьями своими энциклопедическими познаниями в области анатомического строения человеческого тела. Атлетически сложенный Томми Зан всегда восхищался тем, как Мэрилин поддерживала себя в хорошей форме. Она поднимала тяжести, бегала по утрам, на тридцать лет предвосхитив охватившую людей эпидемию, когда тысячи побежали трусцой, замаячив в утреннем смоге вдоль зеленых обочин Лос-Анджелеса.

В житейском смысле жизнь Мэрилин тогда была незавидной, а если точнее, то она просто нищенствовала: отказывала себе даже в еде. Но продолжала все-таки оплачивать учебу. Часами сидела она за чашкой кофе в аптечном магазине Шваба на бульваре Сансет, который был рабочей штаб-квартирой ее друга — журналиста Сиднея Сколски. Сколски же помог Мэрилин открыть в книжном магазине счет и покупать книги в рассрочку, что облегчило выполнение культурной программы.

Роман с Биллом Бернсайдом заглох, потому что он укатил в длительный вояж по Латинской Америке. Когда он вернулся, она подарила ему стихотворение:

Я могла бы полюбить тебя однажды
и даже сказать об этом,
Но ты уехал,
далеко уехал.
Когда вернулся, было уже слишком поздно,
И любовь стала забытым словом.
Помнишь?

Вероятно, у Шваба Мэрилин встретила какого-то молодого человека, появление которого и скрасило разлуку с Биллом Бернсайдом. В аптечном магазине всегда толпились актеры, оставшиеся не у дел. Одного из них звали Чарли Чаплин. И ему тоже Мэрилин дарила частицу себя.

Примечания

1. По словам Наташи Лайтес, педагога, которая натаскивала Мэрилин по актерскому мастерству, ученица однажды упомянула, что у нее с Хьюзом был мимолетный роман. Актриса Терри Мур, ставшая женой Хьюза, вспоминает, что он подарил Мэрилин украшение — булавку. Учитывая, что дарителем был Говард Хьюз, Мэрилин удивилась, когда узнала, что стоимость драгоценности «всего» 500 долларов, в ценах пятидесятых годов.

2. «Не отставай! Поднажми!»

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
  ??????.??????? Главная | Гостевая книга | Ссылки | Карта сайта | Контакты
© 2019 «Мэрилин Монро».