Новости Досье
Жизнь Мэрилин...
... и смерть
Она
Фильмография
Фильмы о Монро
Виртуальный музей
Видеоархив Аудиозаписи Публикации о Монро
Цитаты Мэрилин
Магазин Гостевая Статьи

На правах рекламы:

http://www.torg96.ru/ складские разборные стеллажи - архивно складские стеллажи.

http://www.baltprofile.ru/ каркас дома лстк по проекту свой дом.

Главная / Публикации / Э. Саммерс. «Богиня. Тайны жизни и смерти Мэрилин Монро»

Глава 17

 

«Как можно заключить Мэрилин в ка-кую-то оболочку? Чем лучше узнаешь людей, тем более сложными они вам кажутся. Если бы она была простой, помочь ей не составило бы труда».

Артур Миллер

Пока самолет Мэрилин летел на восток, в предрассветных морозных сумерках вблизи Уэстона, штат Коннектикут, по дороге, окаймленной лесом, несся многоместный автомобиль. За рулем сидела молодая хрупкая женщина. Эми Грин ехала в аэропорт «Да Гардия», чтобы встретить Мэрилин и ее попутчика. В полете из Голливуда Мэрилин сопровождал тридцатилетний муж Эми Грин, Милтон. На протяжении двух последующих лет он будет ее ближайшим другом и защитником, а также деловым партнером.

Обхаживать одно из самых ценных приобретений Голливуда Грин начал не сразу. Его первая встреча с Мэрилин, случившаяся за полтора года до упомянутого события, в анналах жизнеописания Монро занимает такое же место, как встреча Стэнли с Ливингстоном. При виде детского лица Грина она не сдержалась и сказала: «Но вы же совсем мальчик!» На что он ответил: «А вы просто девочка». Они тотчас почувствовали расположение друг к другу. Грин, специализировавшийся на фотографировании знаменитостей, приезжал в Голливуд делать снимки для журнала «Лук». Его подход к делу подкупил не только Мэрилин, но и Ди Маджо. Он фотографировал ее в пышных платьях и скромных позах. В его видении Мэрилин не было привычного сексуального начала Монро, но сохранилась ее общая аура.

План, который вызовет гневный протест Голливуда, начал приобретать смутные пока очертания во время их первого совместного обеда. За вином Грин много и с энтузиазмом говорил о своей мечте самостоятельно снять фильм. Мэрилин выразила желание появиться хотя бы в одной из его будущих картин. На «Фоксе» она чувствовала себя несчастной по двум причинам.

С одной стороны, Мэрилин понимала, что она для студии выгодна. Несмотря на свой невероятный успех, актриса была связана контрактом, по которому ее максимальный заработок составлял 1500 долларов в неделю. По голливудским стандартам это были не слишком большие деньги.

Милтон Грин был согласен с Мэрилин в том, что такое положение несправедливо. Он убеждал ее, что она могла бы зарабатывать куда больше, если бы рассталась с «Фоксом».

Мэрилин пожаловалась ему и на то, что студия все время предлагает ей глупые роли. Это беспокоило ее ничуть не меньше, чем жалкая оплата труда. Она уже давно говорила репортерам, что «на самом деле хочет делать что-то другое, что ее привлекают роли типа Джули в фильме «Похороните мертвых» (Bury the Dead), Гретхен в «Фаусте», Терезы в «Колыбельной песне» (Cradle Song)». Ей хотелось работать рядом с такими серьезными актерами, как Марлон Брандо, Ричард Бартон. Ей хотелось играть, но на «Фоксе» об этом не хотели и слышать.

Грин не мог не сочувствовать ей. «Я думал, что перевидал их всех, — сказал он в 1983 году. — По роду работы я встречался со многими моделями и актрисами. Но с такой интонацией голоса, с такой добротой и неподдельной мягкостью, как у нее, я никого не видел. Если она замечала на дороге мертвую собаку, она плакала. Она была настолько чувствительна, что мне все время приходилось следить за собственными интонациями. Позже я узнал, что у нее была склонность к шизоидным состояниям — она могла быть абсолютно умной и абсолютно доброй, а потом являть полную противоположность». Поначалу, правда, Мэрилин показалась Грину воплощением совершенства.

От заговора они перешли к немедленным действиям. Первым делом Грин попросил Мэрилин показать ему ее контракт. Посоветовавшись с юристом, он сказал ей, что контракт не имеет юридической силы, а поэтому она вполне может покинуть «XX век—Фокс». Эта идея глубоко захватила актрису. Когда Грин уезжал в Нью-Йорк, Мэрилин вызвалась отвезти его в аэропорт, удивив к тому же пылкостью прощального поцелуя.

В последующие месяцы состоялось еще несколько встреч.

Грин и его жена Эми оказались как нельзя кстати для Мэрилин, когда она приехала в Нью-Йорк на съемки эпизода с юбкой для «Зуда седьмого года». Эми видела, как со съемочной площадки ушел с посеревшим лицом Ди Маджо. На другой день Эми была в отеле «Сен-Реджис» и сокрушалась по поводу полученных Мэрилин синяков. Когда Мэрилин уехала в Лос-Анджелес, Милтон не раз звонил ей. По телефону обговорили они мельчайшие детали ее обязательств по контракту. Несчастная и растерявшаяся из-за рухнувшего замужества, Мэрилин просто не знала, что делать с контрактом. В конце концов она поддалась на уговоры. Немалую роль в этом сыграли как посулы обеспечить ей спокойствие, так и надежда на лучшее будущее. К тому же Милтон и Эми выразили желание взять знаменитое дитя Голливуда в свой дом.

Итак, 1954 год близился к концу, когда Мэрилин тайно переступила порог дома Гринов в Коннектикуте. Старый фермерский дом, построенный еще в начале восемнадцатого века, стоял на поросшем лесом участке площадью в 25 акров.

В свое полное распоряжение Мэрилин получила мастерскую, дом в доме, с балконом, с видом на озеро. Этот утолок земли показался ей волшебной страной.

Прежде Мэрилин не часто доводилось видеть снег или смену времен года. Потом, когда дело пойдет к весне, она будет радоваться ей с наивным восторгом ребенка. Здесь никто не докучал актрисе. Закутавшись в теплую одежду Грина, она ходила гулять в лес. Она могла пройтись пешком до ближайшего ресторанчика «Литл Корнер» (Уголок), которым управлял брат Грина, и пообедать сэндвичами и домашними шоколадными эклерами.

Эми вспоминает: «Ей нравилось водить машину. Мы, бывало, брали автомобиль и с опущенным верхом носились по шоссе. Нам обеим было приятно, когда ветер обдувал лица, а ноги ощущали тепло обогревателя».

Для годовалого сына Гринов Джоша Мэрилин быстро стала «Тетей». Она помогала кормить и купать его, удивив супругов тем, что с готовностью осталась дома присмотреть за малышом, чтобы в канун Нового года они могли сходить на вечеринку. Тогда в одном из интервью Мэрилин скажет, что Грины были «единственной настоящей семьей из всех, что я знала».

Конечно, это было не так. То же самое говорила актриса и о семье Ди Маджо в Сан-Франциско, а еще раньше — о семье Фреда Каргера. У нее уже вошло в привычку врастать в жизни других людей. Как прозорливо заметила Эми Грин, Мэрилин также умела «сбрасывать их со счета», когда люди становились ненужными.

«Нельзя забывать, — говорит Эми Грин, — что Мэрилин больше всего на свете хотела стать великой кинозвездой. Она могла сделать все, что угодно, и кого угодно бросить, лишь бы добиться своего».

Именно по этой причине в Голливуде бесцеремонно получил отставку по телефону Хол Шефер. Друг Мэрилин Сидней Сколски, преданно хранивший молчание, когда так трудно было устоять перед соблазном и не опубликовать все, что ему было известно о браке с Ди Маджо, также удерживался ею теперь на расстоянии. Подошел конец и ее странной близости с репетиторшей Наташей Лайтес.

Лайтес, поняв, что теряет ученицу, попросила оказывать ей финансовую поддержку. Позже она писала: «Я много лет была ее личным режиссером, работала с ней и днем и ночью. Все же, когда я попросила ее кое-что для меня сделать, у нее возникло подозрение, что ею манипулировали». Были и другие люди, кроме Мэрилин, которые полагали, что Лайтес слишком многого хотела от нее. Напрасно. В скором времени она была забыта за ненадобностью.

Во вновь открытом для себя мире Мэрилин нуждалась в новых друзьях. Грины были ее душевными товарищами, которые могли познакомить ее с восточной изысканностью и культурой. Эми Грин, бывшая манекенщица, во внешнем облике которой чувствовалось присутствие латинской крови ее предков, была хороша собой. Мэрилин, которая была старше ее на шесть лет, Эми говорила, что для того, чтобы красиво выглядеть в обычной жизни, вовсе не надо носить излишне тесные юбки и облегающие свитера, благодаря которым Мэрилин и прославилась на экране.

«Я увидела, насколько жалкой была ее одежда, — вспоминает Эми. — Каждый раз, когда ей нужно было куда-то выйти, она совершала набеги на мои шкафы. Тогда мы пригласили на обед Нормана Норелла, одного из ведущих модельеров того времени, и попросили его создать для Мэрилин элегантный гардероб». Мэрилин охотно приняла перемены. Вдвоем с Эми они совершили увлекательную прогулку по магазинам Манхэттена, проматывая деньги Милтона.

У Мэрилин редко случались подруги одного с ней возраста. Неожиданно сблизившись с Эми, она начала приоткрываться как человек.

Конечно, многое в Мэрилин раздражало педантично аккуратную Эми Грин. Она видела, что Мэрилин жила в окружении полного хаоса. Одежда торчала из чемоданов, шкафов, свешивалась с полок. По всей комнате валялись разбросанные косметические и туалетные принадлежности. Она забывала об элементарных обязанностях, которые выполняют люди в обычной жизни. Забыла, скажем, о предстоящем рассмотрении дела в суде Лос-Анджелеса по поводу управления машиной без водительских прав. Этот вопрос пришлось урегулировать ее друзьям.

Грины с изумлением наблюдали за тем, как Мэрилин с головой погрузилась в книжный мир их библиотеки. Она начала читать о Наполеоне и, открыв для себя Жозефину, с жадностью хваталась за все книги о ней, которые ей попадались. Некоторое время главной темой за ужинами в доме Гринов стала Жозефина и ее свита.

«Ее завораживали женщины, — говорит Эми Грин, — которые сумели чего-то добиться». Особенно радовалась она, узнав, как подруга Жозефины, Жюльет Рекамье, прославившаяся своей фигурой, обошлась с выполненной по заказу собственной статуей, запечатлевшей ее в обнаженном виде: с возрастом, когда ее грудь опустилась, она разбила мраморные груди.

Мэрилин могла сидеть на ступеньках рядом с Эми и разглядывать портрет Эммы, леди Гамильтон, возлюбленной лорда Нельсона. Она с трудом могла заставить себя поверить, что эта импозантная женщина была когда-то служанкой. «К историям она относилась подобно ребенку, — вспоминает Эми Грин. — Она сказала, что в детстве ей никогда не рассказывали сказок, поэтому, когда кто-нибудь начинал что-то рассказывать, она попадала в плен».

У Милтона Грина был мотоцикл с коляской, и он брал Мэрилин покататься. Однажды, когда они собрались уже ехать, Эми обратила внимание, что на актрисе был длинный белый шарф. Она напомнила им об Айседоре Дункан, эксцентричной американской танцовщице нового веяния, которую задушил шарф, намотавшийся на спицы спортивной машины. «Кто это — Айседора Дункан?» — спросила Мэрилин. Судьба танцовщицы потрясла ее. За этим в Коннектикуте последовала неделя Айседоры Дункан.

Для записей своих впечатлений Мэрилин приобрела маленький дневник в кожаном переплете с застежкой и крошечным ключиком. Она носила его с собой по всему дому, делала записи по ходу беседы или при чтении привлекших ее внимание журнальных статей. По ночам Грины слышали, что в комнате Мэрилин до самого утра звучало радио. Она удовлетворяла свою ненасытную жажду к знаниям. Но узнали они и о ее недуге, который не оставит Мэрилин до самой смерти, — о бессоннице. Сон приходил лишь после приема барбитуратов. Таблетки — в тот период секонал — всегда лежали на ее ночном столике.

Именно тогда поведала она Эми о своем несчастном женском прошлом, о ребенке, который у нее якобы был, о бесчисленной череде абортов.

В это время дала о себе знать актриса Джейн Рассел, партнерша Мэрилин по фильму «Джентльмены предпочитают блондинок». Она просила Мэрилин оказать помощь ВАИФ, организации, которая определяет заброшенных детей в благополучные семьи. Это положило начало активному интересу Мэрилин к проблемам детей. Интерес этот не угаснет до самой ее смерти.

Во время Рождества 1954 года Грины и Мэрилин находили развлечение в той шумихе, которая поднялась после побега Мэрилин из Голливуда. Эми на нескончаемый поток телефонных звонков от знаменитостей отвечала с напускной невинностью. Вымышленной историей накормили Фрэнка Синатру, который все еще находился в Лос-Анджелесе и опекал Ди Маджо. Таким же образом обманули и Билли Уайлдера, режиссера фильма «Зуд седьмого года». Позвонил Мэрилин и Боб Хоуп, который тешил себя надеждой увидеть ее в своем Рождественском шоу в Корее. В то время как все остальные, посмеиваясь, сидели рядом, Эми Грин, с трудом придавая голосу серьезность, спрашивала по телефону: «Скажите, мистер Хоуп, мисс Монро пропала?»

Но прятаться долго Мэрилин не стала. В начале января 1955 года Милтон Грин устроил в Нью-Йорке коктейль для прессы. Круг приглашенных ограничивался восьмьюдесятью избранниками. Задрапированная в мех горностая Мэрилин Монро объявила, что создала собственную корпорацию «Мэрилин Монро Продакшнз», коей является президентом и держательницей контрольного пакета акций; 49 процентов акций принадлежат вице-президенту Милтону Грину. Еще она добавила, что намерения продлить контракт с киностудией «XX век—Фокс» не имеет. Для ее боссов на «Фоксе», которые предвидели, что существовавшее соглашение с ней должно потерять силу, это ничего хорошего не сулило.

Мэрилин сказала, что теперь она стала «новой женщиной». Прессе она заявила, что делает паузу, «чтобы играть роли порядком выше, те, которые хочется играть. Большинство моих картин мне не нравились. Мне надоели сексуальные роли. Я попытаюсь расширить рамки своих возможностей. У людей есть свой предел, вы знаете... на самом деле есть». На вопрос о том, какие роли ей хотелось бы играть, Мэрилин Монро упомянула одного из персонажей в «Братьях Карамазовых» Достоевского. Когда ухмыльнувшийся репортер попросил ее назвать имя персонажа по буквам, Мэрилин ответила: «Дорогуша, я не назову по буквам ни одно из имен, о которых я вам говорила».

Милтон Грин попытался в общих словах наметить контуры грандиозного плана. Он состоял в том, чтобы собрать группу актеров и режиссеров, кто хотел бы делать собственные фильмы, свободные от тирании больших студий. Газетчики особого значения этому проекту не придали. В фокусе их внимания все-таки оставалась Мэрилин. Грин вскоре убедится, что управление «Мэрилин Монро Продакшнз» занимает все время, к тому же финансовое бремя окажется непосильным.

Мэрилин жаловалась Грину, что ей всегда недоплачивали и что ее единственной ценностью оставалась слава. Денег у нее не было, а поскольку контракт с «Фоксом» все еще был в силе, легально взяться за другую оплачиваемую работу она не могла. В течение 1955 года Грин нес все ее расходы, тратя на это свой заработок фотографа.

Целый год Грин жил надеждой, что, несмотря на все юридические препоны, Голливуд не позволит себе роскоши отказаться от кассового успеха, который сулило любому фильму одно лишь, имя Мэрилин Монро. «XX век—Фокс», при явном нежелании, должен был все-таки пойти на уступку и предоставить Мэрилин независимость. Как покажут дальнейшие события, Грин оказался прав, а пока он взял на себя добровольную повинность содержать Мэрилин хоть и в роскошном, но все же затворничестве.

Грин считал, что Мэрилин должна жить по принятому звездному стандарту, а не скатываться в черную дыру. Мэрилин не возражала и с большой помпой переселилась в «Валдорф Астория Тауэре». Ее рабочим помещением стал огромный и очень дорогой трехкомнатный люкс, ее первый дом в Манхэттене. Все оплачивал Грин — расходы на одежду, косметологов, парикмахеров составляли пять сотен долларов в неделю (в ценах 1955 года). К этому надо добавить содержание матери Мэрилин и уход за ней. Еще он купил Мэрилин черный спортивный автомобиль «Тендерберд». Она, садясь за руль машины, носилась, как ошалелая, явно воображая себя лихим водителем.

По условиям «фоксовского» контракта Мэрилин могла бесплатно появляться на публике. Грин позаботился о том, чтобы зрители разглядели приятное сочетание новой Мэрилин со старой. Но сначала он сделал все, чтобы не исчез единственный в своем роде ореол романтического обаяния актрисы. В марте 1955 года в Мэдисон-Сквэр-Гарден верхом на розовом слоне въехала полуголая Мэрилин, внеся таким образом свой вклад в буффонаду, организованную для оказания помощи фонду лечения ревматоидного артрита. В роли дрессировщика выступал комедийный актер Милтон Берл, который позднее утверждал, что входил в число любовников Мэрилин.1 Появление Мэрилин было встречено одобрительным ревом двадцатипятитысячной толпы, собравшейся посмотреть на представление. Актриса стала гвоздем программы.

Утром в страстную пятницу 1955 года дом Гринов в Коннектикуте заполонили телевизионщики. Милтон Грин организовал выступление своей подопечной в передаче «Лицом к лицу» (Person to Person), ведущим которой был Эдвард Р. Марроу. Предполагалось, что шоу будет построено как «неофициальный» визит к мистеру и миссис Милтон Грин и их знаменитой гостье. Интервью должно было транслироваться в прямом эфире. Мэрилин сетовала, что согласилась на участие в программе. Ее, не привыкшую к телевидению, повергала в оцепенение сама мысль, что предстоит встреча в прямом эфире с пятьюдесятью миллионами телезрителей. Голос ее дрожал, и закаленная звезда казалась неопытной любительницей рядом со спокойной, хорошо владеющей собой хозяйкой дома Эми Грин.

Марроу поспешно перешел к вопросам, начав расспрашивать Гринов об их гостье. Готовит ли она еду? Помогает ли убирать в доме? Сама ли застилает свою постель? Грины послушно лгали. Сама Мэрилин подкинула несколько дельных мыслей о важности работы с нужными кинорежиссерами, а потом коснулась любимой, давно обкатанной темы, сказав, что получила огромное удовольствие, проехав на розовом слоне, потому что в «детстве не была в цирке».

* * *

Отныне большую часть времени Мэрилин проводила в Нью-Йорке, возвращаясь в сельский дом Гринов только по выходным. Она с интересом знакомилась с городом, пыталась уловить ритм его пульса. По всему было видно, что актриса всей душой стремилась стать настоящей жительницей Нью-Йорка. Постепенно она приобрела множество знакомых и несколько настоящих друзей. Одним из них — как это ни покажется невероятным — стал ее горячий поклонник, шестнадцатилетний парнишка.

В конце прошлого года, когда Мэрилин приезжала в Нью-Йорк для съемок знаменитой сцены с юбкой из «Зуда седьмого года», у отеля «Сен-Реджис» каждый вечер собиралась многолюдная толпа, чтобы, если повезет, увидеть свою богиню. Однажды вечером среди собравшихся оказался Джим Хаспил, подросток, в пятнадцать лет сбежавший из дома, кочевавший по меблированным комнатам и живший за счет того, что Бог пошлет. Почти все свои дни он проводил, слоняясь по кинозалам. По его собственному выражению, он ожидал увидеть экранную Мэрилин, «крупногабаритную даму, леди во всех отношениях из «Ниагары». Когда появилась Мэрилин из плоти и крови, Хаспил был удивлен тем, что она такая миниатюрная — по паспортным данным, рост Мэрилин Монро не превышал пяти футов, — еще его поразили ее большие уши. Юноша сразу понял, что хочет встретиться с ней. Два часа спустя, когда Мэрилин вернулась, он все еще был там.

Стоило Мэрилин выйти из машины, как ее тотчас окружила толпа поклонников, щелкавших фотоаппаратами и просивших автографы. Но вот подошел Хаспил, у которого не было ни камеры, ни листка для автографа, и попросил поцеловать его. «На ее лице ясно было написано «нет», — вспоминает Хаспил, — но я настаивал: «Ну, пожалуйста, вот сюда в щеку», в толпе кто-то протянул: «О-о-о», — и она сдалась, и поцеловала меня». На другой вечер Мэрилин отказалась поцеловать даже восьмилетнего малыша, пробормотав, что «Джо» это не понравится. Внутренний голос подсказал Хаспилу, что в нем ее что-то привлекло. Дальнейшее подтвердило его правоту.

В те дни Мэрилин в Нью-Йорке повсюду сопровождала группа самых преданных ей фанатов, получившая название «Шестерка Монро». Это были подростки тринадцати-четырнадцати лет. Сначала они в одиночку дежурили у стен домов и официальных зданий, поджидая своего кумира. Потом, по мере того как познакомились друг с другом, объединили усилия. Хаспил иногда тащился в хвосте «Шестерки», но он так и не стал одним из них. Оставаясь сам по себе, он полагал, что так скорее понравится ей.

После смерти Мэрилин в ее комнате найдут конверт из оберточной манильской бумаги, содержавший фотографии ее «детей». Там было фото сына Ди Маджо, детей Артура Миллера и — Джима Хаспила. Она выделила его за своеобразную преданность.

Мэрилин сразу же прониклась симпатией к шестнадцатилетнему подростку. Она впускала его в свою нью-йоркскую квартиру и брала с собой на прогулки, когда на такси носилась по Нью-Йорку. Между тем за много месяцев она даже не узнала, как его зовут. Она никогда не спрашивала имя, а он забыл представиться. Потом это казалось уже излишним. Только по прошествии года как-то в разговоре Мэрилин вдруг назвала его «Джимми». Он решил, что, вероятно, она попросила кого-то из «Шестерки Монро» коротко рассказать ей о парнишке, который даже не удосужился назвать ей свое имя. В глубине души Хаспил верил, что нравится ей своей дерзостью, а также тем, что в одиноком, упрямом подростке она видела бедную сиротку, какой сама была в детстве.

Дружба Мэрилин с Хаспилом поддерживалась «на ходу», большинство его рассказов из ее частной жизни связано с поездками на такси. Как он убедился, Мэрилин терпеть не могла некоторые повадки нью-йоркцев. Как-то, оплатив проезд в такси, она ждала сдачи, и водитель сказал: «Вы Мэрилин Монро и еще требуете сдачи?». Она сделала это своим правилом: вела точный денежный расчет. Получив сдачу до последнего цента, не поскупилась на чаевые.

В пачке писем Мэрилин, обнаруженной в 1986 году, есть послания ее юного друга и ответы звезды. История Хаспила не вызывает сомнения. Сейчас возраст его приближается к пятидесяти годам, он женат и имеет двух подростков-сыновей. Ныне Хаспил один из людей, наиболее осведомленных о жизни Мэрилин. У него обширная коллекция фотографий, многие из которых были сделаны фотокамерой стоимостью в пять долларов, которую он приобрел тридцать лет назад.

Мэрилин глазами Хаспила — это женщина, малознакомая всему остальному миру, редко красившаяся и не любившая наряжаться в обыденной жизни, «которая бегала по Нью-Йорку в коротеньких носочках». Хаспил был свидетелем того, как Мэрилин каталась в Центральном парке на своем новеньком английском велосипеде, как путешествовала по сосисочной империи торгового центра Натана на Кони-Айленд. Он помогал ей с покупками у «Уилана», в любимом аптечном магазине на 93-й улице и Лексингтон-авеню. По мнению Хаспила, Мэрилин в этом реальном мире чувствовала себя более комфортно.

Еще Хаспил видел, что в Нью-Йорке Мэрилин пыталась стать не просто его настоящей жительницей — она занималась самоусовершенствованием, на что в Голливуде у нее почти не оставалось времени. Когда Хаспил предложил ей «Нью-Йоркер Пост», бульварное чтиво, где в колонке светских новостей был помещен очередной бред об актрисе, она с отвращением отказалась даже взглянуть на статью. В то же время Мэрилин с жадностью поглощала «Нью-Йорк Таймс», даже «Уолл-стрит Джорнал». В то лето еще один гость Мэрилин обратил внимание, что кофейный столик хозяйки был завален такими книгами, как: «Очерки» Эмерсона, «Греческая мифология» Эдит Гамильтон, письма Жорж Санд, «Улисс» Джойса и «Режиссерские уроки К.С. Станиславского» М. Горчакова. Последнее название говорило о цели, которую Мэрилин ставила во главу угла, — стать «серьезной актрисой».

Примечания

1. В своих мемуарах, опубликованных в 1974 году, Берл пишет, что в 1948 году, во время съемок картины «Джентльмены предпочитают блондинок»? у него с Мэрилин был роман.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
  ??????.??????? Главная | Гостевая книга | Ссылки | Карта сайта | Контакты
© 2019 «Мэрилин Монро».