Новости Досье
Жизнь Мэрилин...
... и смерть
Она
Фильмография
Фильмы о Монро
Виртуальный музей
Видеоархив Аудиозаписи Публикации о Монро
Цитаты Мэрилин
Магазин Гостевая Статьи

Главная / Публикации / Э. Саммерс. «Богиня. Тайны жизни и смерти Мэрилин Монро»

Глава 12

В разгар лета 1953 года, вскоре после двадцать седьмого дня рождения, Мэрилин совершила необычный ритуал напротив Китайского театра Граумена на Голливудском бульваре: вместе с Джейн Рассел, актрисой, с которой снимались в картине «Джентльмены предпочитают блондинок», они оставили на еще не застывшем гипсе отпечатки своих рук и ног и рядом с ними написали свои имена. Толпа любопытных отозвалась на это одобрительным гулом. Мэрилин не удержалась и сделала несколько обычных для нее саркастических замечаний. Она в шутку предложила Рассел, для которой Говард Хьюз однажды изобрел специальный бюстгальтер, оставить на гипсе и другие отпечатки. Что касается ее самой, то после «Ниагары» она уже снискала себе репутацию актрисы, которая способна на экране заявить о своем приходе, уходя. Мэрилин предложила сесть на незастывший гипс. Но обе ее идеи были отклонены, так же как и предложение сделать точку над буквой i в ее имени из бриллианта, чтобы увековечить песенку «Лучший дружок девушки — бриллиант» (Diamonds Are a Girl's Best Friend). Вместо бриллианта нашли горный хрусталь, который, однако, вскоре был украден.

Церемония у театра Граумена была старомодной, но показательной, как еще одно подтверждение, что актриса стала звездой. Мэрилин, говорит Рассел, была рада, и в то же время испугана. Теперь всем вокруг было видно, что чувство незащищенности ни на минуту не покидало эту самую беззастенчивую в мире актрису.

В день появления у Граумена перепуганная насмерть Мэрилин позвонила своей парикмахерше Глэдис Уиттен, которую именовала «Глэднес»1. «Мне нужна твоя помощь, — произнес на другом конце города слабый голосок, — пожалуйста, приезжай, Глэднес, и захвати свою мамочку». Казалось, произошла катастрофа, но Мэрилин объяснила: «Я никак не могу решить, что надеть».

Уиттен, как всегда, повиновалась. «Она была, как маленькая девочка, — говорит Уиттен. — Я ничего не могла с этим поделать. Я просто хотела помочь ей».

Актрисе очень повезло в том, что ее помощники были такими терпеливыми. Уиттен продолжает свой рассказ: «...Бывало и так: мы причешем ее, наложим грим, она начнет одеваться, а потом всех ошарашит: «О, я забыла принять душ». И сделает, как решила, — пойдет и примет душ, а потом мы начнем все сначала...»

Иногда Мэрилин бывала не только подавленной, но и смешной. Однажды она позвонила из студии и беспомощным тонким голосом взмолилась: «Глэднес, не могла бы ты подъехать и забрать меня? Моя машина что-то не пришла. Мне уже пришлось пройти весь путь от Беверли Хиллз пешком, и никто меня не подвез».

Озадаченная Уиттен поспешила на выручку. Мэрилин ждала ее с лицом, покрытым толстым слоем вазелина. По ее мнению, это должно было сохранить молодость ее лица, хотя ее уверяли, что такое средство только вызовет нежелательный рост волос2. Водители в то утро отказывались брать «Стремительно восходящую звезду 1953 года», одетую в джинсы и свитер, с толстым слоем смазки на лице.

На съемочной площадке Мэрилин всегда легко обижалась на любые критические замечания. Однажды слышали, как актер Томми Нунан после съемки сцены поцелуя с Мэрилин сказал: «Мне показалось, что меня засосало пылесосом». В ответ на замечание партнера Мэрилин разразилась слезами. «Она была на самом деле расстроена, — вспоминает Джейн Рассел. — Она сказала: "Как люди могут быть такими жестокими? Нельзя быть таким жестоким и остаться безнаказанным"».

Вне съемочной площадки ее гример Уайти Снайдер выполнял и вторую обязанность — няньки Мэрилин. Уже прошло некоторое время с тех пор, как ему поручили сидеть рядом с Мэрилин в гостинице или гримерной и мягко увещевать ее встать перед камерами. Снайдер, женатый к тому времени на Марджори Плечер, костюмерше Мэрилин по многим фильмам, вспоминает, что почти никогда Мэрилин не могла избавиться от «ужаса, настоящего ужаса», становясь перед камерами. Плечер добавляет: «Перед камерами она никогда не чувствовала себя уверенно. У нее все время было опасение, что она не так посмотрит, не так сыграет, поэтому физически не могла заставить себя выйти из фургона. Это был абсолютный страх сцены. Она была великой актрисой, но никогда не чувствовала" себя свободно, никогда не могла поверить в себя».

Снайдер, парикмахерша Уиттен и еще горстка людей стали преданными тружениками, находившимися в личном распоряжении Мэрилин. Это были неутомимые муравьи кинопроизводства, и с ними Мэрилин чувствовала себя более спокойной, чем с кем бы то ни было из самых великих и известных столпов кино. Она знала им цену и старалась подтвердить это с помощью маленьких подарков. Снайдеру она преподнесла позолоченный зажим для денег, Уиттен — оправленный в серебро графин и подписала фотографию: «Глэднес, за то, что делает меня такой, как тут. Я люблю тебя».

После картины «Джентльмены предпочитают блондинок» свой автомобиль, «Понтиак», на котором она ездила всего несколько месяцев, Мэрилин отдала своей репетиторше Наташе Лайтес, за которым последовало пальто из викуньи. Лайтес считала, что благодарность Мэрилин выражалась в материальных дарах потому, что она «была неспособна отдавать себя самое». Такого мнения придерживалась не только Наташа. Об этом же говорит и один из мужчин в длинной веренице поклонников Мэрилин. Это — Билли Травилла, художник по костюмам в фильме «Джентльмены предпочитают блондинок» и многих других картинах.

Травилла познакомился с Мэрилин еще в 1950 году. Тогда ей было двадцать четыре, а ему — двадцать пять лет. «Впервые я ее увидел, — вспоминает он, — в черном купальном костюме. Она открыла раздвижные двери моей примерочной, с ее плеча свалилась бретелька, и я увидел обнаженную грудь. У нее была такая особенность — зная о своей красоте, она хотела себя показать. Некоторых людей это шокировало. Конечно же, она делала это умышленно. Она походила на ребенка и могла сделать что угодно, а вам ничего другого не оставалось, как простить ее, как бы вы простили маленькую девочку. Она соединяла в себе женщину и дитя, ее обожали и мужчины и женщины. Мужчина не знал, что делать с ней: то ли усадить на колени и приласкать, то ли заключить в объятия и завалить на спину... В своей жизни мне приходилось одевать многих женщин, но никогда мне не попадалась такая, как эта дама. Она была для меня двойственной личностью. Она не могла похвастать хорошим образованием, но имела яркий ум и чудачества ребенка. Она обладала чудесной способностью располагать к себе людей. Она приходила в офис, как другие люди, чтобы пожаловаться на что-то; но у Мэрилин глаза всегда были на мокром месте, в одном глазу блестела настоящая слезинка, а губы дрожали. Ах, эти губы! Сопротивляться этому мужчине не дано. Вам не хочется, чтобы этот ребенок плакал».

«Билли, дорогой, прошу тебя — одень меня навеки. Я люблю тебя, Мэрилин», — гласит надпись на «обнаженном» календаре, подаренном Мэрилин Билли Травилле. «После трех лет знакомства по работе, — говорит Травилла, — во время съемок фильма «Джентльмены предпочитают блондинок», пока моя жена находилась во Флориде, а Ди Маджо отсутствовал, у нас возник короткий роман». Связь продлилась только одну неделю, но этот срок позволил Травилле увидеть скрытую от посторонних взглядов жизнь женщины с манерами ребенка.

Удержаться от флирта с Мэрилин было просто невозможно. Однажды к художнику по костюмам вошла секретарша в то время, когда Мэрилин сидела у него на коленях. Мэрилин встала, в то время как Травилла, находясь в таком виде, который не позволял ему подняться, не приведя себя прежде в порядок, оставался сидеть. Обрадованная Мэрилин на глазах его секретаря прыснула и спросила: «Билли, почему ты не можешь встать?»

«Помнится, однажды я должен был за ней заехать в семь тридцать, — говорит Травилла. — Я постучал в дверь ее номера, она попросила меня подождать. И тут тоже с букетом цветов пришел красивый молодой актер. Мы шапочно знали друг друга и теперь стояли, образовав очередь. Он сказал, что у него назначено свидание, я ответил ему, что у меня тоже. Прошло хороших двадцать минут, и только тогда она открыла дверь. Мэрилин взяла цветы у коридорного и второму гостю сказала, что предпочитает видеть меня, и я вошел к ней. Комната была наспех прибрана для приема гостей, к тому же сделано это было неважно. Из-под дивана выглядывали ее гантели, и она не знала, куда девать цветы. Я предложил ей позвонить портье, но она ответила: «У меня есть идея получше», — с этими словами она поместила оба букета в туалет. Потом спросила, не будет ли она рядом со мной слишком высокой на каблуках. Мне пришлось подвести ее к зеркалу, чтобы проверить, как мы будем смотреться рядом. На высоких каблуках она оказалась выше меня на полдюйма. После длительных раздумий высокие каблуки все же одержали победу».

Вот еще одно воспоминание Травиллы: «Однажды вечером мы отправились в клуб «Тифанни» на Восьмую улицу; Я спустился в мужскую комнату, располагавшуюся за служебным помещением. В офисе я заметил на стене «обнаженный» календарь Мэрилин, о чем сказал ей. Она спросила: «О, Билли, где? Мне хочется взглянуть на него». Мы спустились вниз; поскольку дверь была закрыта, мы постучали. Вышел высокий чернокожий мужчина и спросил, что нам нужно. Мэрилин ответила, что хотела бы посмотреть на свой календарь. Оказалось, кабинет был гримерной Билли Холидей, которая решила, что Мэрилин зашла поздороваться с нею. Но как только она услышала о цели визита, то пришла в ярость. Перед нашими глазами промелькнул белый рукав со свешивавшимися с него бусами и темная кисть руки. Холидей сорвала со стены календарь, смяла его и швырнула в лицо Мэрилин, обозвав ее неприличным словом. Ошарашенные, мы вернулись за столик. Менеджер хотел, чтобы мы остались и посмотрели шоу, но мы ушли».

Из воспоминаний Травиллы о прошлом видно, что его восторг любовника уравновешен тонкими наблюдениями человека, всю жизнь работавшего рядом с кинозвездами. «Я думаю, она хотела любить, но никого, кроме себя, не могла любить, — замечает он. — Она являла собой пример полного нарциссизма. Она обожала собственное лицо, ей все время хотелось улучшать его, вносить изменения в свой облик. Все, что она делала в этом направлении, она делала вовремя. Однажды она сказала мне: «Со своим лицом я могу творить все, что угодно. Так же, как ты можешь взять белую доску и, сделав что-то, создать картину». Существовал единственный способ завести ее. Сексуальный заряд она получала, когда смотрелась в зеркало и видела красивый рот, который она нарисовала с помощью пяти тонов губной помады, необходимых для нанесения правильных линий и точных теней, подчеркивающих губы, потому что ее настоящие были совершенно плоскими».

«Если кого на свете и можно назвать «динамисткой»3, — говорит Травилла, — так это Мэрилин, когда ей хотелось быть такой. Она делала это и взаправду, и желая покрасоваться. Однажды мы вели съемку в галерее, я стоял рядом с ней, когда она прошептала мне: «Скажи что-нибудь непристойное», что я и сделал. Вы это и сами могли бы увидеть на снимках, так и кажется, что рот произносит: «Fuck me» или «Suck me»4. Это ее заводило».

«Одно время, — вспоминает Травилла, — у нас обретался вечно недовольный человечек из компании «Истмен Кодак», — мы тогда апробировали новый тип пленки, — и она пришла в ночной сорочке из шифона и замирала то в одной позе, то в другой, и человечку стало как-то не по себе. Она это заметила, подошла к нему и сказала: «Как вам это нравится, мистер Истмен?» — В этом заключалась ее потребность — возбуждать».

Травиллу, как и многих других коллег и любовников, всегда удивляла собственная способность выносить Мэрилин. «В этой девушке было такое, что нельзя не любить. Опаздывая на утреннее свидание, она могла позвонить в три и сказать, что уже в пути, и ты прождешь ее до семи. Она была единственной женщиной из всех моих знакомых, рядом с которой мужчина чувствовал себя высоким, красивым, обаятельным, благодаря немигающему взгляду ее глаз, заглядывающих вам прямо в душу. Вы, если она так решила, были королем вечера. С ней у вас возникало чувство, что вы у нее единственный, даже если это было не так».

На этот счет у Травиллы не было заблуждений. Другим любовником того года, связь с которым у нее продлилась месяц или около того, был Эдвард Дж. Робинсон, Младший Робинсон. Робинсон, сын знаменитого актера — фигура драматическая, порождение разрушенной семьи и отвратительных отношений с отцом. Он так и не поднялся выше подающего надежды актера, который спился и в сорок лет умер, удавившись во время просмотра одного из фильмов своего отца. В 1953 году Робинсону было девятнадцать, и он уже снискал себе репутацию возмутителя спокойствия и любителя женщин старше его по возрасту. По словам друга Робинсона Артура Джеймса и его последней жены Нан Моррис, Мэрилин принадлежала к их числу.

Джеймс говорит, что Мэрилин познакомилась с Робинсоном благодаря сыну другого артиста с прославленным именем — Чарли Чаплину-младшему, бывшему любовнику Мэрилин. Во время работы над фильмом «Джентльмены предпочитают блондинок» знакомство переросло в роман. На студии «XX век—Фокс» Робинсон рассчитывал получить эпизодическую роль, и Мэрилин вызвалась ему помочь. Он жил в том же доме, что и сестра Джеймса. Именно там впервые и увидел их Джеймс вместе.

Самая пылкая страсть у Робинсона быстро проходила и превращалась в дружбу. Джеймс говорит: «Мы, трое мужчин, образовали нечто вроде трио, и Мэрилин время от времени видела нас всех вместе или по отдельности на протяжении многих лет. Все они порой впадали в тяжелую депрессию: Мэрилин, Чарли и Эми, и, когда дела шли плохо, всегда находили друг друга. Она была очень дорога им обоим, и они всегда стремились прийти на помощь. Но Чарли и Эдди были подвержены суицидальным настроениям еще в большей степени, чем Мэрилин, и справиться с ними самостоятельно не могли, как не могли справиться со своими прославленными именами. Иногда только Мэрилин и удерживала их в этой жизни».

Артур Джеймс, остававшийся про запас, стал одним из многих, кто мирился с бесцеремонными ночными телефонными звонками Мэрилин. «Она могла позвонить от кого-то в три-четыре часа утра, — вспоминает Джеймс, — и спросить, не могу ли я прибыть туда немедленно. Я надевал поверх пижамы какую-нибудь одежду и мчался туда, чтобы узнать, что ее уже там нет...»

В Эдди Робинсоне Мэрилин нашла человека, который не только пил, но и экспериментировал с наркотиками, «таблетного чудика», как выразился Артур Джеймс. Вероятно, именно тогда и там Мэрилин, эта девушка, ведшая здоровый образ жизни, державшая гантели под диваном, перешагнула мрачный, пока неведомый порог голливудского мира наркотиков.

Наркомания стала бичом киноколонии, начиная с двадцатых годов. Первые звезды немых картин увлекались марихуаной, в редких случаях — героином. В сороковые и пятидесятые годы, с ростом фармацевтики их сменили таблетки. Послевоенная пора ознаменовалась победоносным шествием «бенниз», различных производных бензедрина. «Бенниз» лишали сна, подавляли аппетит, не позволяли толстеть и вызывали состояние легкой эйфории.

В Голливуде, несмотря на постоянную утечку человеческих жизней, ничего не делалось, чтобы остановить этот неуправляемый смертельный поток. Доктор Ли Сигел, штатный медик студии «XX век—Фокс», был лечащим врачом как Джуди Гарланд, так и Мэрилин Монро, которой приходил на помощь во время затянувшихся месячных. На Уилширском бульваре доктор и сегодня принимает больных. Сейчас он качает головой, вспоминая, что студийные боссы длительное время положительно относились к приему таблеток. «В те дни, — говорит он, — в таблетках усматривали средство заставить кинозвезд работать. Врачи были поставлены в безвыходное положение. Если один не выписывал лекарство, всегда находился другой, который не отказывал в этом. Когда я первый раз лечил Мэрилин, в начале пятидесятых годов, таблетками увлекались все».

После смерти Мэрилин биографы ее полагали, что причиной послужили таблетки от бессонницы, которыми она начала пользоваться в середине пятидесятых годов. Но проведенный опрос свидетелей показал, что пристрастие возникло у нее раньше. Эми Грин, которая жила с Мэрилин в 1955 году, говорит: «Она сказала, что всегда пользовалась лекарствами. Когда она начала принимать таблетки, то была еще совсем ребенком семнадцати или восемнадцати лет от роду». Милтон Грин, партнер Мэрилин после ее ухода с «Фокса», утверждает, что дексамил, модный стимулянт того периода, она принимала давно. Он содержал амфетамин, более известный под названием «спид»5.

Банни Гардел, который гримировал Мэрилин на съемках многих картин, знал ее с первого появления на «Фоксе». В начале пятидесятых, вспоминает Гардел, «она приходила в гримуборную с полиэтиленовым пакетом — столько лекарств в одной сумке вы никогда не видели. Там были стимулянты и депрессанты, витамины и Бог знает что».

В сентябре 1953 года совершила самоубийство, приняв слишком большую дозу барбитуратов, Грейс Мак-Ки, бывшая опекунша Мэрилин, которая больше, чем кто бы то ни было, заменяла ей в детстве мать. Не исключено, что Мэрилин так и не узнала о подлинной причине кончины близкого ей человека, так как свидетельство о смерти было найдено исследователями совсем недавно, но она точно знала, что это было самоубийство. Тем временем Мэрилин и саму все больше и больше затягивала та жизнь, в которой уже не могут обойтись без той или иной дозы барбитуратов.

В 1953 году душевное смятение Мэрилин усугублялось возникшей дилеммой в профессиональной жизни. С одной стороны, подбадриваемая студийным руководством, она утвердила за собой образ секс-символа общенационального масштаба. Актриса вызвала форменный скандал, явившись на церемонию вручения наград «Фотоплея» в платье, сшитом модельером Биллом Травиллой с учетом каждого изгиба ее прославленных форм. «Когда она, покачивая бедрами, шла по залу, чтобы подняться на подиум, — писал ее бывший любовник-журналист Джеймс Бейкон, — ее низ спины был похож на двух сцепившихся под покровом шелка щенков».

Но было и другое. Пока мир посмеивался, Мэрилин уповала на слова режиссера Джона Хьюстона, сказавшего ей однажды, что она может «стать очень хорошей актрисой». Об этом она и говорила корреспонденту «Нью-Йорк Таймс»: «Вот чем я хочу быть на самом деле. Я хочу расти и развиваться, и играть серьезные драматические роли. Мой репетитор по актерскому мастерству Наташа Лайтес всем говорит, что у меня большая душа, но пока это никого не заинтересовало».

Шанс играть Мэрилин получила в картине «Как выйти замуж за миллионера». Ей предстояло сниматься вместе с другими звездами: Бетти Грейбл, царствующей королевой Голливуда, и Лорен Бейкол — в шикарной комедии о трех манекенщицах из Нью-Йорка, задумавших заарканить богатых мужей. Раздираемая сомнениями, Мэрилин без предупреждения ворвалась в кабинет режиссера Джина Негулеско. Она засыпала его хорошо продуманными вопросами о «характеристике» и «мотивах», и пораженный Негулеско вскоре узнал, что «ее волновало то, как передать в роли сексуальный образ, который, по ее твердому убеждению, она была призвана представлять». Он сказал ей: «Мэрилин, не старайся изображать секс. Ты сама и есть секс. Ты воплощение секса. В этой роли тебе нужно будет руководствоваться одним-единственным мотивом: что в картине без очков ты слепа, как летучая мышь».

Мэрилин все поняла и с головой окунулась в образ. Наннели Джонсон, продюсер и сценарист, считал, что «Мэрилин впервые по-настоящему понравилась всем как человек на съемках картины «Как выйти замуж за миллионера». Причину этого она с тонкой проницательностью назвала сама. Она сказала, что это была единственная картина из всех, в которых она снималась, где у нее было чувство меры, — не физической скромности, а скромности относительно собственной привлекательности».

Продюсеры Мэрилин и ее коллеги-актеры увидели обеспокоенную женщину и ищущую актрису. Во время одной сцены, в которой за завтраком в постели раздается телефонный звонок, она «безнадежно запуталась, когда сняла трубку еще до того, как прозвенел звонок, и выпила из чашки кофе до того, как его туда налили». Потеряв половину рабочего дня понапрасну, Мэрилин оставалась глуха к треволнениям продюсера.

Лорен Бейкол вспоминала: «Мэрилин была испуганной и неуверенной, она не доверяла никому, кроме своего репетитора, и всегда опаздывала. Во время съемок она смотрела мне в лоб вместо глаз... Это было нелегко, порой вызывало раздражение. И все же я не могла испытывать к ней неприязнь. В ней не было алчности, стервозности. Ей только нужно было сосредоточиться на себе и на людях, которые присутствовали там исключительно ради нее».

Вскоре сценарист Наннели Джонсон писал приятелю: «Монро — это своего рода зомби. Разговаривать с ней — все равно, что разговаривать с кем-то, кто находится под водой...» Спустя несколько лет он упрячет ее еще глубже, сказав: «...B десяти футах под водой... До нее невозможно достучаться. Она напоминает мне ленивца. Втыкаешь в живот ленивца булавку, и через восемь дней он говорит: "Ох"».

Но на экране «ленивец» одерживал триумф за триумфом. Режиссер Негулеско говорит: «Под конец я просто обожал ее, потому что она была истинное дитя, в котором было «нечто» от Бога, чему мы до сих пор не в состоянии дать определение, что не в силах понять. Это что-то и сделало ее звездой. Мы не знали, была она хороша или плоха, но, когда мы смонтировали картину, на экране возник один образ, образ великой актрисы, — Мэрилин». В конце концов довольным остался даже Наннели Джонсон.

В день премьеры ленты «Как выйти замуж за миллионера» Джонсон и его жена вместе с Хэмфри Богартом и Бетти Грейбл пригласили в свою компанию и Мэрилин. Вечер оказался веселеньким. «Появилась Мэрилин и попросила дать ей крепкого напитка, бурбона с содовой, — вспоминает Джонсон. — Потом, несмотря на то, что в скором времени ожидался ранний ужин, она попросила еще. От возбуждения она была на грани срыва, взвинченная и испуганная одновременно, вечер внушал ей ужас. Я и представить себе не мог, как наивна и молода еще она была, каким почти невыносимо трудным был для нее этот вечер. Потом, когда нам нужно было садиться в машину, в арендованный лимузин с шофером, она попросила третью порцию, на этот раз напиток был по-настоящему крепок. Оставаясь джентльменами до конца, мы с Боги по дороге в кинотеатр выпили вместе с ней. К тому времени, когда нам нужно было выходить на сцену, вы во всем штате Калифорния не могли бы встретить трех более очаровательных людей.

Словом, — сказал Джонсон, — когда началась картина и ей понадобилось выйти в дамскую комнату, она была уже навеселе. Миссис Джонсон, которая твердо стояла на ногах, вызвалась проводить ее, поскольку она явно нуждалась в компании. В дамской комнате у нее тоже возникли определенные сложности, потому что надетое на ней тесное платье было буквально зашито на ней... Моей жене (как она потом мне рассказывала) пришлось изрядно попотеть, чтобы подготовить Мэрилин для посещения очка, а потом снова одеть ее, чтобы она могла вернуться на место. Женщинам, на которых зашивают их наряды, не следует пить слишком много...»

* * *

Критики оценили картину «Как выйти замуж за миллионера» как невиданный успех. Актриса выбралась из кокона назойливой сексуальности. После этой шумихи с целлулоидными мужьями Мэрилин теперь сама подступила к порогу собственного замужества.

Лорен Бейкол вспоминает, как Мэрилин «однажды вошла в мою гримуборную и сказала, что на самом деле хочет быть в Сан-Франциско с Джо Ди Маджо и есть спагетти. Она хотела узнать о моих детях, о моей семейной жизни, — была ли я счастлива? Похоже, она завидовала мне в этом, печальная, она надеялась, что получит все это сама...».

Мэрилин, идя на премьеру, попросилась в группу Джонсона потому, что не хотела, чтобы на вечере в кинотеатре ее видели в компании другого мужчины, не Ди Маджо. Любовник, который еще год назад казался ей скучным, теперь представлялся Мэрилин спасительной соломинкой. В ноябре 1953 года до свадьбы с американским героем оставалось только два месяца. Этот путь не покажется ей легким.

Примечания

1. Что в переводе с англ. значит «радость».

2. Как видно из фотографий Мэрилин, сделанных после тридцати лет, на щеках у нее действительно появился волосяной покров.

3. Женщина или девушка, которая позволяет мужчинам все, кроме полового акта.

4. Английские нецензурные ругательства.

5. От англ. слова speed, имеющего два значения: «скорость» и «удача».

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
  ??????.??????? Главная | Гостевая книга | Ссылки | Карта сайта | Контакты
© 2019 «Мэрилин Монро».